|
I. Back then, when in the Lycée’s garden
I unrebelliously bloomed,
Read keenly Elisey’sTale charming,
Thought Cicero an old buffoon,
Back then, when even a rare poem
Meant less to me than balls well thrown,
And I thought schoolwork was a bore,
Into the park the fence leaped o’er.
When I at times could be quite zealous,
Lazy at times, other times tough,
Sometimes quite cunning, sometimes gruff,
Subdued at times, at times rebellious,
Sometimes so sad, in silence pent,
Sometimes heartfeltly eloquent, II. When, lost in trances before lessons,
I’d lose my sight, my hearing dimmed,
Tried answering with new bass voice questions,
And shaved the first down off my lip,
Back then…back then, when I first noted
The traits and ways, with eyes devoted,
Of maids enchanting, and when love
Was always stirring my young blood,
And I, just sighing for love vainly,
Thrashed in the wake of passion’s dreams,
I sought love everywhere, it seems,
And daydreamed just of love so gently,
All day for one fleet meeting yearned,
The joys of secret suffering learned. III. Back then, ‘neath oak-groves’ arching sadness,
By waters flowing quietly,
In my Lyceum’s corner pathways
The Muse began to come to me.
My little student cell monastic,
Which, until now, had not known gladness,
At once was gleaming, and the Muse
Laid there a feast of songs to choose.
Farewell to ye, cold sciences!
I’m now from youthful games estranged!
I am a poet now; I’ve changed.
Within my soul both sounds and silence
Pour into one another, live,
In measures sweet both take and give. IV. Still of first tenderness a dreamer,
My Muse could never sing enough
(Amorem canat aetas prima)
All about love, and love, and love.
I echoed her, and my friends youthful
In leisured hours at ease, unrueful,
Would love to listen to my voice.
How passionate their souls rejoiced
With zealous brotherly enthusing:
They first of all did laurels bring
To me, that for them I might sing
The fruits of my still timid musing.
Oh, joy of innocence of old!
How sweet your dream is to my soul! Евгений Онегин, Глава 8
(Из неопубликованной версии) I. В те дни, когда в садах Лицея
Я безмятежно расцветал,
Читал охотно Елисея,
А Цицерона проклинал,
В те дни, как я поэме редкой
Не предпочел бы мячик меткий,
Считал схолистику за вздор
И прыгал в сад через забор,
Когда порой бывал прилежен,
Порой ленив, порой упрям,
Порой лукав, порою прям.
Порой смирен, порой мятежен.
Порой печален, молчалив,
Порой сердечно говорлив, II. Когда в забвенье перед классом
Порой терял я взор и слух,
И говорить старался басом,
И стриг над губой первый пух,
В те дни…в те дни, когда впервые
Заметил я черты живые
Прелестной девы и любовь
Младую взволновала кровь,
И я, тоскуя безнадежно,
Томясь обманом пылких снов,
Везде искал ее следов.
Об ней задумывался нежно,
Весь день минутной встречи ждал
И счастье тайных мук узнал. III. В те дни - во мгле дубравных сводов,
Близ вод, текущих в тишине,
В углах лицейских переходов
Являться муза стала мне.
Моя студенческая келья,
Доселе чуждая веселья,
Вдруг озарилась! Муза в ней
Открыла мир своих затей;
Простите, хладные науки!
Простите, игры первых лет!
Я изменился, я поэт,
В душе моей едины звуки
Переливаются, живут,
В размере сладкие бегут. IV. И, первой нежностью томима,
Мне муза пела, пела вновь
(Amoremcanataetasprima)
Все про любовь да про любовь.
Я вторил ей - младые други
В освобожденные досуги
Любили слушать голос мой.
Они, пристрастною душой
Ревнуя к братскому союзу,
Мне первый поднесли венец,
Чтоб им украсил их певец
Свою застенчивую музу.
О, торжество невинных дней!
Твой сладок сон душе моей. |
