|
I’m glad to see you, lonely barren nook,
Of calm and work my haven, full of inspiration,
Where my life’s days stream by, flow in an unseen brook,
Of sheer oblivion and elation.
I’m yours! I’ve fled our Circes’ sinful reels,
Balls, sumptuous feasts, amusements, false temptations,
For rustling oak trees’ peace, and silence in the fields,
For freedom’s idleness, true friend of cogitation.
I’m yours: I love this garden dark.
I love its coolness and its flowers,
This meadow, where sweet hayricks make their bowers
The light streams gurgling, banked by hedges gnarled.
Whichever way I look are paintings, always moving,
Before me two lakes’ plains, agleam in their vast bluing;
Sometimes a fisherman hoists up his sail’s white span
Beyond, a row of hills, and golden harvest growing.
Far off the wandering herds are lowing,
Above the lakes’ moist banks, where scattered huts do stand,
Are winged windmills, byres, and barns for drying, smoky:
Signs everywhere of peaceful works of man. Here I, from chains of fuss, in vain find freedom,
I’m learning how, in truth, true blessings can be found,
In reverence for law my soul’s freedom finds ground,
With sympathy I hear each shy prayer that’s made
Yet have no envy for the fate
Of wicked men or fools who strut their grand injustice.
Oh oracles of time, now I call unto you!
In this seclusion so majestic
Your joyous voice rings clearly through,
Casts torpor off from tired grieving:
For work a fever takes its stead,
Creative thoughts from you and feelings
Mature within my soul’s own depths. Yet here a horrid thought the soul forever darkens:
For midst the hilltops and the wheat field’s golden mane
A friend of mankind sees looks around and sadly hearkens
To inhumanity, to murderous, bloody shame.
For blind to tears and deaf to groaning,
As if chosen by Fate for people’s doom and harm,
Here serfdom savage, neither heart nor true law knowing,
Has stolen for itself –by Violence’s rod--
Bent over others’ ploughs, and sullen, tamed by whops Here scrawny slavery must drag through furrows rich--
But for the landowner unyielding.
Here everyone must bear harsh yokes until the grave;
To heed their hopes and souls’ own voice no one here’s daring,
Here every blossoming fair maid
Gets forced to be a toy for villains cold, uncaring.
And here the dear support of fathers as they age
Their younger sons, their friends in toil, in labor brave,
March off to multiply, teeming from poor huts dirty,
In courtyards shambling, a crowd of tortured slaves.
Oh, if my voice but knew how others’ hearts to worry!
Oh why within my breast does useless fever sit?
And why has fate denied me rhetoric’s great gift? Friends! Will I live to see my people no more blightened
And slavery cast down my the Tsar’s command?
Above my fatherland by freedom’s grace enlightened
--At last-- is a dawn beautiful at hand? Деревня Приветствую тебя, пустынный уголок,
Приют спокойствия, трудов и вдохновенья,
Где льется дней моих невидимый поток
На лоне счастья и забвенья.
Я твой: я променял порочный двор цирцей,
Роскошные пиры, забавы, заблужденья
На мирный шум дубров, на тишину полей,
На праздность вольную, подругу размышленья.
Я твой: люблю сей темный сад
С его прохладой и цветами,
Сей луг, уставленный душистыми скирдами,
Где светлые ручьи в кустарниках шумят.
Везде передо мной подвижные картины:
Здесь вижу двух озер лазурные равнины,
Где парус рыбаря белеет иногда,
За ними ряд холмов и нивы полосаты,
Вдали рассыпанные хаты,
На влажных берегах бродящие стада,
Овины дымные и мельницы крылаты;
Везде следы довольства и труда… Я здесь, от суетных оков освобожденный,
Учуся в истине блаженство находить,
Свободною душой закон боготворить,
Роптанью не внимать толпы непросвещенной,
Участьем отвечать застенчивой мольбе
И не завидовать судьбе
Злодея иль глупца – в величии неправом.
Оракулы веков, здесь вопрошаю вас!
В уединенье величавом
Слышнее ваш отрадный глас.
Он гонит лени сон угрюмый,
К трудам рождает жар во мне,
И ваши творческие думы
В душевной зреют глубине. Но мысль ужасная здесь душу омрачает:
Среди цветущих нив и гор
Друг человечества печально замечает
Везде невежества убийственный позор.
Не видя слез, не внемля стона,
На пагубу людей избранное судьбой,
Здесь барство дикое, без чувства, без закона,
Присвоило себе насильственной лозой
И труд, и собственность, и время земледельца.
Склонясь на чуждый плуг, покорствуя бичам,
Здесь рабство тощее влачится по браздам
Неумолимого владельца.
Здесь тягостный ярем до гроба все влекут,
Надежд и склонностей в душе питать не смея,
Здесь девы юные цветут
Для прихоти бесчувственной злодея.
Опора милая стареющих отцов,
Младые сыновья, товарищи трудов,
Из хижины родной идут умножить
Дворовые толпы измученных рабов.
О, если б голос мой умел сердца тревожить!
Почто в груди моей горит бесплодный дар?
И не дан мне судьбой витийства грозный дар?
Увижу ль, о друзья! народ неугнетенный
И рабство, падшее по манию царя,
И над отечеством свободы просвещенной Взойдет ли наконец прекрасная заря? |
